В Приангарье установили памятник поэту, почётному жителю Иркутской области и города Зима Евгению Евтушенко. В торжественной церемонии открытия на родине поэта, в Зиме принял участие заместитель губернатора Иркутской области – руководитель аппарата губернатора и правительства области Дмитрий Чернышов.
– Памятник великому советскому, русскому поэту Евгению Александровичу Евтушенко – это шаг для сохранения памяти о выдающемся литераторе современности не только для нас, его земляков, но и для всей России. Жизнь поэта была тесно связана с вашим городом. В годы Великой Отечественной войны во время эвакуации он здесь жил и учился в зиминской начальной школе № 2. И этот небольшой период времени оставил глубокий след в его сознании и нашёл отражение во многих его произведениях. Зиминцы тоже помнят и любят своего великого поэта. В 1993 году, накануне празднования 250-летия Зимы, Евгению Александровичу было присвоено звание «Почётный гражданин города Зима». В 2001 году в городе открылся Дом-музей поэзии, который сегодня является местом настоящего паломничества для почитателей его таланта, – подчеркнул Дмитрий Чернышов.
Памятник поэту создал известный скульптор Евгений Скачков, автор семиметровой скульптуры всадника на коне, установленной на въезде в Усть-Ордынский Бурятский округ. Он создал в Приангарье десятки мемориальных комплексов и досок, барельефы его работы украшают фасады многих зданий Иркутска. По замыслу мастера, поэт признаётся в любви к своей малой родине. Евгений Скачков впервые увидел поэта на Красноярской ГЭС, на строительстве которой трудился тогда ещё будущий скульптор. Работал Евгений Скачков над скульптурой в течение года.
Скульптура установлена в Зиме, на площади рядом со школой, где Евгений Евтушенко учился до возвращения в Москву в 1944 году, сообщает пресс-служба правительства Иркутской области.
Как сообщал «Байкал-Dailу», летом 2015 года Евтушенко побывал в Улан-Удэ. На встрече с экс-главой республики Вячеславом Наговицынын поэт признался, что очень трепетно относится к Бурятии.
- Я всегда с теплотой вспоминаю Бурятию. Кстати, есть такой интересный факт, который вы не знаете. У моей матери не хватало молока, когда я родился, и мы нашли молодую бурятку, которая только что родила. Я был вскормлен бурятской женщиной. И это, все-таки тоже отражается на мне, - сказал Евгений Евтушенко.
В его творчестве было немало стихов о Сибири и родной Иркутской области.
«Итак,
живу на станции Зима.
Встаю до света -
нравится мне это.
В грузовике на россыпях зерна
куда-то еду,
вылезаю где-то,
вхожу в тайгу,
разглядываю лето
и удивляюсь,
как земля земна!
Брусничники в траве тревожно тлеют,
и ягоды шиповника алеют
с мохнатинками рыжими внутри.
Все говорит как будто:
«Будь мудрее
и в то же время
слишком не мудри!...»
«Я сибирской породы.
Ел я хлеб с черемшой
и мальчишкой паромы
тянул, как большой.
Раздавалась команда.
Шел паром по Оке.
От стального каната
были руки в огне.
Мускулистый,
лобастый,
я заклепки клепал,
и глубокой лопатой,
как велели, копал.
На меня не кричали,
не плели ерунду,
а топор мне вручали,
приучали к труду.
А уж если и били
за плохие дрова -
потому, что любили
и желали добра…»
- Я всегда с теплотой вспоминаю Бурятию. Кстати, есть такой интересный факт, который вы не знаете. У моей матери не хватало молока, когда я родился, и мы нашли молодую бурятку, которая только что родила. Я был вскормлен бурятской женщиной. И это, все-таки тоже отражается на мне, - сказал Евгений Евтушенко.
В его творчестве было немало стихов о Сибири и родной Иркутской области.
«Итак,
живу на станции Зима.
Встаю до света -
нравится мне это.
В грузовике на россыпях зерна
куда-то еду,
вылезаю где-то,
вхожу в тайгу,
разглядываю лето
и удивляюсь,
как земля земна!
Брусничники в траве тревожно тлеют,
и ягоды шиповника алеют
с мохнатинками рыжими внутри.
Все говорит как будто:
«Будь мудрее
и в то же время
слишком не мудри!...»
«Я сибирской породы.
Ел я хлеб с черемшой
и мальчишкой паромы
тянул, как большой.
Раздавалась команда.
Шел паром по Оке.
От стального каната
были руки в огне.
Мускулистый,
лобастый,
я заклепки клепал,
и глубокой лопатой,
как велели, копал.
На меня не кричали,
не плели ерунду,
а топор мне вручали,
приучали к труду.
А уж если и били
за плохие дрова -
потому, что любили
и желали добра…»
