Поэт Евгений Евтушенко ушёл из жизни 1 апреля в американской клинике города Талса после продолжительной болезни. Ему было 84 года.
- Он скончался в окружении родных и близких. Мирно, во сне, от остановки сердца, — сообщила РИА Новости вдова Евтушенко Мария Новикова.
Друг семьи Михаил Моргулис сообщил ТАСС, что Евтушенко, с 1991 года живший в США, будет похоронен в писательском поселке Переделкино, согласно его последней воле.
Режиссёр Сергей Винников рассказал, что Евтушенко просил не отменять проекты, запланированные к его юбилею, — вечер в Большом зале Консерватории и спектакль в Кремлевском дворце. Винников также уточнил, что поэт завещал похоронить его рядом с Борисом Пастернаком.
Поэт Евгений Евтушенко родился 18 июля 1932 года в Иркутской области: по одним данным, в городе Зима, по другим – в Нижнеудинске. Начал печататься в 1949 году. Первая книга стихов «Разведчики будущего» вышла в 1952 году. В этом году же стал самым молодым членом Союза писателей СССР, минуя ступень кандидата в члены Союза.
Вместе с Ахмадулиной, Вознесенским, Окуджавой, Рождественским собирал целые стадионы с 1950 по 80-е годы – время поэтического бума в СССР. Евтушенко называли одним из символов «оттепели».
В последующие годы Евтушенко выпустил несколько сборников, которые приобрели большую популярность («Третий снег», «Шоссе энтузиастов», «Обещание», «Стихи разных лет», «Яблоко», «Нежность», «Взмах руки».
Получил известность также как прозаик, режиссёр, сценарист, публицист и актёр.
Как сообщал «Байкал-Dailу», летом 2015 года Евтушенко побывал в Улан-Удэ. На встрече с экс-главой республики Вячеславом Наговицынын поэт признался, что очень трепетно относится к Бурятии.
- Я всегда с теплотой вспоминаю Бурятию. Кстати, есть такой интересный факт, который вы не знаете. У моей матери не хватало молока, когда я родился, и мы нашли молодую бурятку, которая только что родила. Я был вскормлен бурятской женщиной. И это, все-таки тоже отражается на мне, - сказал Евгений Евтушенко.
В его творчестве было немало стихов о Сибири и родной Иркутской области.
«Итак,
живу на станции Зима.
Встаю до света -
нравится мне это.
В грузовике на россыпях зерна
куда-то еду,
вылезаю где-то,
вхожу в тайгу,
разглядываю лето
и удивляюсь,
как земля земна!
Брусничники в траве тревожно тлеют,
и ягоды шиповника алеют
с мохнатинками рыжими внутри.
Все говорит как будто:
«Будь мудрее
и в то же время
слишком не мудри!...»
«Я сибирской породы.
Ел я хлеб с черемшой
и мальчишкой паромы
тянул, как большой.
Раздавалась команда.
Шел паром по Оке.
От стального каната
были руки в огне.
Мускулистый,
лобастый,
я заклепки клепал,
и глубокой лопатой,
как велели, копал.
На меня не кричали,
не плели ерунду,
а топор мне вручали,
приучали к труду.
А уж если и били
за плохие дрова -
потому, что любили
и желали добра…»
«Будил захвоенные дали
рев парохода поутру,
а мы на палубе стояли
и наблюдали Ангару.
Она летела озаренно,
и дно просвечивало в ней
сквозь толщу волн светло-зеленых
цветными пятнами камней.
Порою, если верить глазу,
могло казаться на пути,
что дна легко коснешься сразу,
лишь в воду руку опусти.
Пусть было здесь немало метров,
но так вода была ясна,
что оставалась неприметной
ее большая глубина.
Я знаю: есть порой опасность
в незамутненности волны,
ведь ручейков журчащих ясность
отнюдь не признак глубины.
Но и другое мне знакомо,
и я не ставлю ни во грош
бессмысленно глубокий омут,
где ни черта не разберешь.
И я хотел бы стать волною
реки, зарей пробитой вкось,
с неизмеримой глубиною
и каждым
камешком
насквозь!»
